О галерее · Ἀρχαί
Основания
…sunt lacrimae rerum et mentem mortalia tangunt.
…есть слёзы вещей, и смертное трогает душу. Verg. Aen. I 462
Sic ait, atque animum pictura pascit inani
Так говорит он — и душу питает картиной бесплотной Verg. Aen. I 464
Галерея существует ради встречи с произведением искусства и тем внутренним миром, который в нём открывается. Мы понимаем эту встречу как возможность преображения человека через саму красоту.
Галерея верна пониманию искусства, для которого прекрасное составляет высший смысл творчества. Мы ищем произведения, в которых дар художника раскрывается наиболее полно. Их воздействие рождается из самого художественного образа, из мысли и чувства, получивших точное и необходимое выражение. Красота может открыться в суровом, скорбном, в самом обыденном. Рядом с признанными вершинами творчества могут оказаться картины, редко доступные зрителю.
В прекрасном есть полнота, словно свободная от всего случайного и преходящего. Она становится ощутимой в свете, цвете и строе картины: зримый образ открывает больше, чем способен вместить привычный опыт. Эта полнота бывает мучительна, потому что обнаруживает тесноту внутреннего мира, который прежде казался достаточным. Красота способна разбить сердце, вызвать слёзы, в которых боль неотделима от восторга. В этом потрясении распадается прежнее согласие человека с собой; внутреннюю жизнь приходится собирать заново. Пережитая красота входит в сам строй этой жизни и делает её глубже и цельнее.
Подлинное произведение говорит за себя. Вся наша работа состоит в том, чтобы помочь его услышать. Мы мало говорим от себя и больше показываем произведения и тексты. Мы отвечаем за точность каждого сведения и подлинность каждого свидетельства. Для выставок мы выбираем тексты художников и знатоков их творчества. Эти тексты должны прояснять произведение и помогать зрителю самому увидеть и понять его. Комментарий ценен, когда убирает препятствия между произведением и зрителем.
Встреча с искусством через экран может стать глубоким художественным переживанием. Мы хотели бы, чтобы галерея приглашала и к встрече с оригиналом, который полнее раскрывается в своём действительном масштабе, материале и фактуре.
Отбор
В творчестве каждого художника галерея ищет произведения, созвучные её пониманию подлинного искусства, — те, в которых, на наш взгляд, его дар раскрывается наиболее полно. Выставка представляет этот выбор, а не всё творчество художника. Основания и масштаб отбора определяются для каждой экспозиции заново: число работ не устанавливается заранее, а известность не служит критерием. Рядом с произведениями, без которых трудно представить художника, могут оказаться работы, редко доступные зрителю.
Такой отбор выражает художественные предпочтения галереи. Он не предполагает, что оставшиеся за пределами выставки произведения менее значительны, и не претендует на окончательное суждение о художнике.
Одно из произведений куратор выбирает главным. Оно представляет выставку на титульной странице и афише, а в экспозиции воспроизводится крупнее остальных.
Произведение и свидетельства о нём
Сведения о произведении приводятся по записи музея, в собрании которого оно находится. Тексты художника — по научному изданию его писем или по первой публикации. Свидетельства современников — по первому печатному тексту, сверенному со сканом издания. Номера произведений — по тому изданию catalogue raisonné, которое принято использовать при их цитировании.
Каждую цитату можно проверить: рядом указаны источник и точное место в нём.
Границы достоверности
Источники не всегда согласны между собой. Если музейная запись и каталоги предлагают разные названия или датировки, мы используем сведения музея, хранящего произведение. Это определяет порядок описания, но не означает разрешения научного спора. Существенные разночтения с catalogue raisonné или новейшей литературой отмечаются в дополнительных материалах.
Отсутствие сведений также существенно. Если источник не позволяет установить факт, галерея оставляет его неизвестным.
Подлинник и перевод
Переводы выполняются для галереи и сопровождаются оригиналами. Они следуют подлиннику настолько близко, насколько позволяет русский язык: смысл, оттенки мысли и устройство фразы важнее литературной гладкости.
В англоязычных библиографических ссылках русские имена передаются по системе транслитерации Библиотеки Конгресса.
Изображение
Для показа используются репродукции из музейных собраний, открытых коллекций и архивов — в полном доступном разрешении, с сохранением цветопередачи исходного файла. В дополнительных материалах выставки указаны источник и лицензия каждого изображения.
Исправления
Точность требует возвращаться к уже опубликованному. Обнаруженные ошибки исправляются без промедления. У каждой выставки есть страница исправлений: на ней указано, какие сведения были неверны и когда внесена поправка.
Встреча
Изображения искусства стали повсеместны — и потому почти невидимы: их пролистывают. Галерея возвращает им условия встречи. Она закрывается на ночь. Перед первым входом в зал просит приготовиться: выбрать тихое место, настроить экран, выделить время. Не открывает выставок на телефоне. Показывает сначала произведение и лишь потом — слова о нём. Не ведёт напоказ счёта просмотров и не просит оценок.
Это не правила ради правил. Так в музее за спиной закрывается дверь зала.
Здесь кончается то, что можно проверить.
Mes dessins inspirent et ne se définissent pas. Ils ne déterminent rien. Ils nous placent, ainsi que la musique, dans le monde ambigu de l’indéterminé.
Мои рисунки внушают и не поддаются определению. Они ничего не предрешают. Они помещают нас, как и музыка, в двойственный мир неопределённого.
Solstråler eller Solskin. «Støvkornenes dans i solstrålerne»
Вильгельм Хаммерсхёй. «Солнечные лучи, или Солнечный свет» («Пляска пылинок в солнечных лучах»), 1900. Холст, масло, 71 × 61 см. Ордрупгор, Копенгаген
Снимки: Kristian Præstholm, SMK — Statens Museum for Kunst, 2024, CC BY-SA
Tears, idle tears, I know not what they mean,
Tears from the depth of some divine despair
Rise in the heart, and gather to the eyes,
In looking on the happy Autumn-fields,
And thinking of the days that are no more.
Слёзы, праздные слёзы, — не знаю, что они значат, —
слёзы из глубины какого-то божественного отчаяния
поднимаются в сердце и собираются в глазах,
когда глядишь на счастливые осенние поля
и думаешь о днях, которых больше нет.
…notre âme, bercée et endormie, s’oublie comme en un rêve pour penser et pour voir avec le poète. Les arts plastiques obtiennent un effet du même genre par la fixité qu’ils imposent soudain à la vie… la pâle immobilité de la pierre donne au sentiment exprimé, au mouvement commencé, je ne sais quoi de définitif et d’éternel, où notre pensée s’absorbe et où notre volonté se perd.
…наша душа, убаюканная и усыплённая, забывает себя, как во сне, чтобы мыслить и видеть вместе с поэтом. Пластические искусства достигают действия того же рода застылостью, которую они внезапно налагают на жизнь… бледная неподвижность камня придаёт выраженному чувству, начатому движению нечто окончательное и вечное, в чём поглощается наша мысль и теряется наша воля.
…whether it spreads its own figured curtain, or withdraws life’s dark veil from before the scene of things, it equally creates for us a being within our being. It makes us the inhabitant of a world to which the familiar world is a chaos. … It creates anew the universe, after it has been annihilated in our minds by the recurrence of impressions blunted by reiteration.
…набрасывает ли она свой узорный занавес или отдёргивает тёмный покров жизни с картины вещей, — равно она создаёт для нас бытие внутри нашего бытия. Она делает нас обитателем мира, перед которым привычный мир — хаос. … Она заново творит вселенную, после того как та была уничтожена в нашем сознании возвращением впечатлений, притуплённых повторением.
Le seul véritable voyage, le seul bain de Jouvence, ce ne serait pas d’aller vers de nouveaux paysages, mais d’avoir d’autres yeux, de voir l’univers avec les yeux d’un autre, de cent autres, de voir les cent univers que chacun d’eux voit, que chacun d’eux est ; et cela, nous le pouvons avec un Elstir, avec un Vinteuil ; avec leurs pareils, nous volons vraiment d’étoiles en étoiles.
Единственным настоящим путешествием, единственной купелью молодости было бы не ехать к новым пейзажам, а обрести другие глаза, увидеть вселенную глазами другого, сотни других, увидеть сто вселенных, которые видит каждый из них, которыми каждый из них является; и это нам доступно — с Эльстиром, с Вентейлем; с подобными им мы и вправду летим от звезды к звезде.
Il m’est arrivé de croire qu’un vieillard assis dans son fauteuil, attendant simplement sous la lampe, écoutant sans le savoir toutes les lois éternelles qui règnent autour de sa maison, interprétant sans le comprendre ce qu’il y a dans le silence des portes et des fenêtres et dans la petite voix de la lumière, … ignorant que le soleil lui-même soutient au-dessus de l’abîme la petite table sur laquelle il s’accoude, … — il m’est arrivé de croire que ce vieillard immobile vivait en réalité d’une vie plus profonde, plus humaine et plus générale que l’amant qui étrangle sa maîtresse, le capitaine qui remporte une victoire ou « l’époux qui venge son honneur ».
Мне случалось думать, что старик, сидящий в своём кресле, просто ожидающий под лампой, слушающий, сам того не зная, все вечные законы, что царят вокруг его дома, толкующий, не понимая, то, что есть в молчании дверей и окон и в тихом голосе света, … не ведающий, что само солнце держит над бездной маленький стол, на который он облокотился, … — мне случалось думать, что этот неподвижный старик живёт на самом деле жизнью более глубокой, более человечной и более всеобщей, чем любовник, душащий свою любовницу, полководец, одерживающий победу, или «супруг, мстящий за свою честь».
…the term “aesthesis” properly signifies mere sensual perception of the outward qualities and necessary effects of bodies… But I wholly deny that the impressions of beauty are in any way sensual,—they are neither sensual nor intellectual, but moral…
…слово «эстезис» в собственном смысле означает лишь чувственное восприятие внешних свойств и неизбежных действий тел… Но я совершенно отрицаю, что впечатления красоты хоть в какой-либо мере чувственны, — они ни чувственны, ни умственны, но нравственны…
… τὸ δ’ ἀγαθὸν τὸ ἐπέκεινα καὶ πηγὴν καὶ ἀρχὴν τοῦ καλοῦ.
…а благо — то, что по ту сторону, — источник и начало прекрасного.